Моя мама, Елена Петровна Чаус, входила в круг учениц Артура Фонвизина и Роберта Фалька. Выпускница Московского архитектурного института 1936 года. Руководителем её диплома был Константин Мельников, тот самый, что построил знаменитый Дом-Мечту. Она была современницей и сотрудницей таких выдающихся корифеев архитектуры, как Иван Леонидович Жолтовский и Иван Ильич Леонидов. После войны работала в Академии архитектуры, считалась одним из самых видных специалистов по ландшафтной архитектуре. Здесь и познакомилась с Аллой Михайловной Беляковой. Они вместе работали и особенно сблизились на почве беззаветной любви к живописи.

В 1948 году Белякова познакомилась с Фонвизиным, и его творчество очаровало Аллу Михайловну. Уговорила Артура Владимировича давать уроки акварели архитекторам. И вместе с мамой организовала кружок для занятий. Занятия проходили у меня на глазах в нашей коммуналке на Гоголевском бульваре. Помню Аллу Михайловну (для меня — тётю Аллу), Дмитраш, Хазанову, Залесскую… Обсуждались последние новости в живописи, архитектуре. А так как Алла Михайловна была законодательницей мод и прекрасно шила, разговоры были и о том, что модно в Москве на данный момент.

Артур Владимирович на этих уроках всегда шутил и что-то напевал. Очень интересовался нарядами своих учениц. Составляли натюрморты, для которых собирались по всей квартире вазы, блюда, чашки, красивые ткани. Кто-то приносил цветы. Писали портреты соседок по квартире, моего папу неоднократно, друг друга и меня — маленькую девочку с локонами.

После занятий моя бабушка Галина Кронидовна приглашала всех в другую комнату к столу, где на кружевной скатерти красовались кулебяка с визигой, пирожки с мясом, лимонный пирог… И опять велись беседы об искусстве, моде, читали стихи, рассказывали анекдоты. Артур Владимирович был, конечно, в центре внимания.

Вскоре по самым разным причинам основной кружок распался, однако остались трое — Алла Михайловна Белякова, мама и Наталия Владимировна Дмитраш. Алла Михайловна стала любимой ученицей и музой Артура Владимировича. Да и не удивительно, имея такие внешние данные, да ещё талант в живописи, поэзии. Мама тоже получала похвалы учителя, на обороте одной из своих работ Артур Владимирович написал: «Моей самой старательной ученице Лене Чаус от учителя». Я храню этот пейзаж с другими его набросками и портретами.

Алла Михайловна и мама чутко и талантливо восприняли акварельные методы Фонвизина: яркую музыкальность красок, воздушно-мажорные переходы цвета, прозрачность среды, смелые сочетания красок, поэтичность видения и в портретах, и в натюрмортах. Все это отразилось в живописи А. М. Беляковой и Е. П. Чаус. И еще им обоим было свойственно умение создавать композиции в натюрмортах. Работоспособность у обеих художниц была потрясающая.

Мама подружилась с семьёй Артура Владимировича, с его очаровательной женой Натальей Осиповной, тоже художницей. Бывала у них дома довольно часто и брала меня, особенно в дни рождения Артура Владимировича, 30 декабря. Заранее покупала в подарок Артуру Владимировичу что-нибудь из любимых им кустарных игрушек: глиняные матрёшки, свистульки, зверюшки.

Однажды летом Артур Владимирович жил у нас на даче, писал маму, бабушку, меня. В субботу приезжала Алла Михайловна. И они втроём (Артур Владимирович, Алла Михайловна и мама) писали наши дачные цветы. Во время сеансов Фонвизин напевал песенки из сказок Гофмана. А потом устраивался вернисаж. Артур Владимирович очень любил ставить оценки своим ученицам прямо на работах, бывали пятёрки. А ученицы были так горды этим!

Иногда мэтр писал мои портреты на даче, а мне, дурочке, было очень жалко «потерянного» времени: подружки играют, а я сижу! Но ослушаться маму я не могла. И стала вести дневник, где жаловалась на судьбу: мол, из-за этого «старичка» я не могу проводить время так, как хочу! И вот как-то вечером слышу гомерический хохот — это Алла Михайловна (она в этот день приехала к нам) с выражением читает мой дневник! Да, но мне-то было не до смеха.

В тот же год, когда мы с мамой пришли на день рождения Артура Владимировича, он меня с доброй усмешкой спросил: «Ну, и как я выгляжу?»

С Робертом Рафаиловичем Фальком Алла Михайловна познакомилась на своей первой персональной выставке в театре «Ромэн». Выставка прошла с большим успехом, и Фальк предложил Алле Михайловне брать у него уроки. Она привела маму, Роберт Рафаилович посмотрел её работы, они ему понравились, и занятия начались.

Уроки у Фалька продолжались два года. Жил он в то время на Пречистенской набережной в необычном доме с потрясающими майоликовыми панно на фасаде. При входе в дом поражал интерьер: зеркало от пола до потолка, резная вешалка чёрного дерева. Помню, как здорово было вертеться перед этим зеркалом! Большая широкая лестница. Мастерская Фалька находилась на последнем этаже, почти на чердаке. Из окон мастерской открывался потрясающий вид на Москву-реку и Кремль.

Мне посчастливилось побывать несколько раз на воскресных показах работ Фалька. Это было для моего детского воображения настоящее действо! Народу приходило много, были друзья мамы, художники Зелинская, Нисский, Рабинович — ученики Фалька. (Впоследствии Роза Моисеевна Рабинович стала моим педагогом живописи).

Один из знакомых мамы — Александр Георгиевич Габричевский (необыкновенно яркая натура, преподавал в Московском ВХУТЕИНе, аспирантуре Академии архитектуры) — страстно увлекался музыкой и ввёл Аллу Михайловну в круг великих музыкантов. Алла Михайловна стала поклонницей пианистов Нейгауза, Рихтера, Софроницкого.

Брала и нас с мамой на их концерты. Эти концерты — незабываемы!

С Генрихом Густавовичем Нейгаузом Алла Михайловна много беседовала, ему нравились её акварели, и она подарила ему несколько своих акварелей. Была просто одухотворена беседами с ним. Любила повторять его фразы: «Самое интересное для меня — человек». «Ужасно люблю, когда настроишь кого-нибудь на музыку». И улыбалась своей очаровательной улыбкой.

Алла Михайловна всегда выглядела особенно, а на концертах была просто королева: высокая, статная, с гордо поднятой головой, горящими глазами и всегда в чём-то потрясающе красивом. Все обращали на неё внимание. Дружила со Святославом Рихтером. Рихтер хорошо знал изобразительное искусство и сам был художником. Он рассказывал Алле Михайловне, что в детстве много рисовал. А рисовал Рихтер, как рассказывала Алла Михайловна, по памяти. Роберт Фальк отмечал в пастелях Рихтера «удивительное ощущение света».

Глядя на акварели мамы и Аллы Михайловны, вспоминаю эти замечательные концерты. В их работах звучала и звучит музыка.

В нашей квартире собирался очень интересный народ: архитекторы, художники, музыканты. И в центре внимания всегда Алла Михайловна — в необыкновенном наряде, потрясающей шляпе — читает стихи Ахматовой, Блока, Мандельштама… И как читала! Я сидела заворожённая.

Начиналось веселье, анекдоты, стихи. У Аллы Михайловны была заветная книжечка для заметок, она собирала анекдоты, многие знала наизусть. Были и сюрпризы, и подарки, красивые тосты, чтение стихов. Алла Михайловна всем дарила свои акварельки со стихами.

Спустя годы (когда я уже была архитектором и увлекалась живописью), она приходила на дни рождения моего сына, умела занять и детей. Однажды была Дедом Морозом, но её любимые браслеты на руках вдруг зазвенели, когда она стала раздавать подарки детям, и это её выдало. Смеху было!

Алла Михайловна и мама много писали, вставали около пяти утра и шли на пейзажи. Да, талант и работоспособность у этих дам были фантастические! Писали и портреты. Среди этих портретов сохранился портрет жены Шверубовича, сына Качалова, написанный Аллой Михайловной, и портрет дочери Шверубовича — Маши, написанный мамой. Оба были написаны на отдыхе в Ниде. Перед отъездом из Ниды устраивался вернисаж их работ. Были обсуждения, споры. А в заключение — плов Аллы Михайловны, на который сбегалось пол-Ниды. Это было объедение! Алла Михайловна долгое время жила в Ташкенте, и плов был её фирменным блюдом.

Отдыхали мы вместе и на Московском море, где Алла Михайловна с мужем снимали дачу. Тогда ещё были живы её мама Наталия Дмитриевна и сестра Ирина Михайловна. Все трое необыкновенно красивы! Ирина Михайловна замечательно пела. А Наталия Дмитриевна была прирождённый модельер-художник. Устраивались домашние концерты прямо на природе, дамы наряжались. На Московском море Алла Михайловна и мама тоже писали, а мужчины — муж Аллы Михайловны Алексей и мой папа — ловили рыбу, которая потом появлялась на акварелях.

Да, время было незабываемое, очень интересное, ни с чем не сравнимое! Оно останется со мной навсегда.